ДЕШЕВО -ЗНАЧИТ ВЫГОДНО! считают на «Стяуа рошие».

 

Когда мы в растерянности стоим перед пустыми полками в универмаге, без всякой надежды заменить порванные колготки целыми, или купить юбку на каждый день, но приличную и по карману, мы не подозреваем, что в прошлом году легкая промышленность не только выполнила, но даже перевыполнила план по темпу роста продукции. Но не завалила нас товарами. Положила на полки немного, но дорого. И, когда за дешевым мылом стоит в парфюмерном отделе такая очередь, что впору записывать номер на руке,— это вовсе не означает, что под стеклом у продавщиц, зияет пустота. Там вовсю цветут и пахнут дорогие «Яблоневый цвет» и «Бальзам». За рубль штука. Как на рынке— апельсины.
Так что же, идя к прогрессу, мы обречены на бурный рост цен? И напрасно нервничаем и бегаем по магазинам, отыскивая завалявшийся дешевый товар?..
…Все, что вы видите на снимках нашего фотокорреспондента стоит дешево. Но при этом еще и хорошего качества. И — модно! Нас всех настолько приучили к мысли, что за качество надо хорошо платить, а за модность— вдвойне, а также что при переведении предприятий на хозрасчет ждать от них милости, то есть дешевых товаров, нелепо, так как производство их невыгодно… Поэтому первым моим вопросом, когда я появилась на кишиневском производственном трикотажном объединении «Стяуа рошие» естественно, было:
— Вы уже перешли на хозрасчет?
— Еще в 1986 году,— ответила мне генеральный директор ПТО Нина Леонидовна Мокряк.— Сейчас мы работаем по 2-й его модели.
— И до сих пор не прогорели со столь дешевым товаром?
— Зачем же! В прошлом году мы еще дали около 2 миллионов рублей прибыли сверх плана.
Прохожу по цехам, останавливаюсь у рабочих мест, выбираю из груды вещей случайную— джемпер, детский комбинезон, блузку — и всякий раз спрашиваю у работниц, сколько это стоит. Мне отвечают: детский джемпер— 2 рубля 50 копеек, платье— от 14 до 27 рублей, костюм— 33 рубля. А я снова и снова спрашиваю, хочу понять, что все это — правда. Что на своих не очень новых фабриках, в совсем нешикарных цехах, обходясь без саун и мраморных дворцов культуры, имея к тому же множество своих проблем, из которых острейшая — жилищная (очередь тут с 1965 года), коллектив «Стяуа рошие» как раньше, так и сейчас не пытается решать их за наш с вами счет — за счет удорожания товаров. Не знаю, как для кого, но для меня забытой музыкой звучали из уст Нины Леонидовны Мокряк цифры: средняя цена чулочно-носочных изделий— от 90 копеек до рубля, средняя цена верхнего трикотажа— 9 рублей, так как здесь делают много детских вещей.

Continue reading “ДЕШЕВО -ЗНАЧИТ ВЫГОДНО! считают на «Стяуа рошие».”

Капитолина КОЖЕВНИКОВА. “ПОКА ИДЕТ ЭКСПЕРИМЕНТ…ЗАМЕТКИ О СУДЬБЕ МОЛДАВСКИХ САДОВ”

Capitolina Cojevnicova (rus. Капитолина КОЖЕВНИКОВА) este o jurnalistă sovietică rusă. În anii 50 se stabilește, împreună cu soțul său, Iosif Gherasimov, la Chișinău. Capitolina Cojevnikova va lucra cîțiva ani la redacția rusă a gazetei ”Moldova Socialistă” (Совесткая Молдавия), iar Iosif Gherasimov la redacția rusă a revistei Nistru (Днестр). Iosif Gherasimov este autorul unei răscolitoare povestiri despre deportările din 1949 – ”Bătăi în ușă” – scrisă în anii 60 dar publicată abia la sfîrșitul anilor 80 (o vom publica pe blog în curînd). În anii 60 Cojevnicova se întoarce la Moscova și devine corespondentă a revistei literare unionale ”Gazeta Literară” (Литературная Газета).

În anii 70-80, Cojevnicova scrie și publică cîteva articole foarte critice la adresa experimentelor agricole din Republica Sovietică Socialistă Moldovenească – utilizarea pesticidelor, eșecul experimentelor faraonice de tipul grandioasei livezi inter-colhoznice ”Memoria lui Ilici” (Память Ильича) din raionul Slobozia.

În amintirile sale Cojevnicova scrie că, din cauza articolelor sale care loveau în orgoliul conducerii de atunci a RSSM (I. Bodiul) și le interoga critic ”povestea de succes” a agriculturii industriale din Moldova, autoritățile moldovenești erau atît de supărate pe ea încît nu doar că le-a otrăvit viața celor care au îndrăznit să vorbească cu ea (un președinte de colhoz din Criuleni a fost dat afară din funcție și a ajuns jurist la un cinematograf din Chișinău doar din motivul că ar fi vorbit cu Cojevnicova despre problemele din colhozurile moldovenești) ci chiar luau în calcul organizarea unui accident rutier ce ar fi lichidat-o fizic pe Cojevnicova. (Cojevnicova povestește istoria ei și relațiilor cu Moldova într-un capitol din volumul ”Как больно…Обращения, письма, статьи. О чем тревожится, к чему зовет, за что борется интеллигенция республикиpublicat recent pe blog.)

Cojevnicova e și autoarea unor memorii despre Chișinăul anilor 40-50.

Vom publica pe blog articolele Capitolinei Cojevnicova din ”Literaturnaia Gazeta” care se referă la RSSM. Ele fac parte dintr-o istorie dublă: a scrierilor despre RSSM dar și a pozițiilor curajoase de a rosti adevăruri incomode în fața puternicilor zilei.

Începem cu, poate, cel mai cunoscut dintre articolele ”moldovenești” ale Capitolinei Cojevnicova : Atîta timp cît durează experimentul. Note despre livezile moldovenești (ПОКА ИДЕТ ЭКСПЕРИМЕНТ…), publicat în nr. 52, din 27 decembrie 1978 al revistei “Литературная Газета”. Din cîte știu acesta nu a fost tradus în moldovenește/românește. 

ПОКА ИДЕТ ЭКСПЕРИМЕНТ…ЗАМЕТКИ О СУДЬБЕ МОЛДАВСКИХ САДОВ

К. КОЖЕВНИКОВА, специальный корреспондент «Литературной газеты».

«Пленум ЦК КПСС считает, что в условиях непрерывного роста масштабов и повышения качественного уровня экономики, усложнения межотраслевых и внутриотраслевых связей все большее значение приобретают дальнейшее совершенствование методов хозяйствования и управления, укрепление организованности и слаженности в работе на всех участках общественного производства».

Из постановления ноябрьского (1978 г. Пленума ЦК КПСС)

ЭТА ЗЕМЛЯ мне не чужая, и потому близко сердцу все. что на ней происходит. Целых десять лет — вначале корреспондентом газеты «Советская Молдавия», потом «Комсомольской правды» — колесила по ее дорогам. Немало тропок исхожено пешком. Петляли эти тропки по холмам, меж одичалых, заброшенных садов, столетних гигантов — орехов, колючих кизиловых зарослей, мимо кукурузных полей и баштанов.

Босые мужики в расшитых кожаных безрукавках снимали перед незнакомым человеком высокую шапку из серой смушки и желали ему доброго пути: «Друм бум!»

Время безжалостно уносит многое. Что тут поделаешь? Объективный закон движения. Не стоит поддаваться соблазну романтизации прошлого. Доброжелательный глаз сразу увидит, так многое здесь преобразилось неузнаваемо.

Республика за кратчайший советский период сделала гигантский скачок в экономике, культуре, науке, искусстве. Что же касается сельского хозяйства, то тут есть над чем поломать голову историкам. От сохи, самого примитивного способа производства, от саманных домишек с земляным полом до современных богатых, оснащённых техникой хозяйств. Вчерашние крестьянские дети стали учёными, инженерами, врачами, писателями, прославленными артистами, режиссёрами. Я могла бы назвать десятки таких имён, многих знаю лично, Андрей Лупан. Ион Друцэ Владимир Курбет. Мария Биешу…

Цивилизация, большая культура пришла в село. Как-то один молдавский писатель сказал мне «Или наши села — продолжение наших городов, или города — продолжение сел. » Это постоянное взаимное обогащение города и деревни дало Молдавии возможность пойти по непаханой целине. Она начала сложнейшее дело специализации, межколхозной кооперации и агропромышленной интеграции И не случайно — для этого были уже накоплены средства, подготовлен плацдарм. Объединить усилия сельского хозяйства и государственным предприятий на взаимовыгодных условиях для народного блата — этому посвящено постановление ЦК КПСС «О дальнейшем развитии специализации и концентрации сельскохозяйственного производства на базе межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции».

Если уж говорить о вторжении НТР в деревню, то здесь, в Молдавии, было поистине её триумфальное шествие Машины. тракторы шли сюда из разных городов страны из Чепябинска, Ростова на Дону, Минска. Полностью механизированы все процессы на выращивании зерновых, подсолнечника, знаменитой молдавской кукурузы.

ПО СТАРЫМ МЕСТАМ

Свою командировку очерчиваю одним чётким контуром— судьба уникальных молдавских садов В своё время я немало писала о них. А что же теперь? И в молдавском плодоводстве произошёл крутой перелом, скорее — даже переворот.

Надо, непременно надо увидеть самой, проехать по старым местам.

И вот мчит машина то в один, то в другой конец республики. Мой спутник Владимир Павлович Поликарпов — председатель производственного объединения «Плодопром» Совета колхозов республики, кандидат сельскохозяйственных наук, причастный ко всем новшествам последних лет. Владимир Павлович — человек скромный, чрезвычайно сдержанный в оценках и в силу этих черт характера начисто лишён столь часто встречаемого назойливого стремления рекламировать перед журналистом свою работу. Пожалуй, вся моя эта поездка была постоянным размышлением вслух, обменом мнениями с умным, знающим собеседником. Иногда мы спорили, иногда соглашались друг с другом. А чаще всего у нас обоих возникало множество тревожных вопросов, на которые и он, специалист высокого класса, не мог дать ответа.

Самый крупный межколхозный сад республики — «Память Ильичу» в Слободзейском районе. Едешь, едешь мимо ровных рядов невысоких яблонь, и кажется, нет им конца 3700 гектаров, а всего будет 6000. Уже сейчас тянется сад на 27 километров. Представьте: 27 километров! Впечатляет? Ещё как!

Старый садовод из села Копанка позже скажет мне:

А разве самое большое на свете одеяло согреет вас лучше, чем то, что поменьше?

Ну ладно, это, так сказать, из области народной мудрости, а как создатели относятся к собственному детищу? Сложно. Это я поняла сразу после знакомства с главным агрономом сада Владимиром Григорьевичем Абрамовым.

Что это такое вообще — межколхозный сад? В старые, да и не очень старые сады с высокорослыми деревьями трудно было пустить технику, высвободить людей, производительность. Стали искать новые пути. Несколько лет назад родилась мысль о создании крупных садов, где можно применить машины. Это и были специализация и концентрация в плодоводстве. Для закладки новых садов брали кредит у государства, использовали паевые средства колхозов. На глазах рождалась принципиально новая форма хозяйства. Значит проба сил, горение новой ещё никем неизведанной дороги. Эксперимент. Молдавский эксперимент. Непросто, очень непросто отнеслись к этому колхозники, руководители хозяйств. Много было конфликтов, мучительных раздумий. По сути дела, ведь снова ломка устоявшихся традиционных норм колхозной жизни. Этот период сравнивают с годами коллективизации, и не без оснований. Тогда крестьянин, сдав в общий котёл свой надел, скот, инвентарь, становился членом кооператива, учился трудиться сообща. И вот теперь крепкие плодоводческие колхозы с хорошо отлаженной системой должны были родить совершенно дать ему средства, перелить собственную кровь. Замах большой. Под стать ему и новые сады-гиганты.

Гиганты в Молдавии холмами да балками? К этому рельефу извечно приспосабливался крестьянин: тут посадит виноградник, тут сливовый сад, тут — яблоневый, а уж где ровная площадь — пшеницу кукурузу, подсолнечник.

Что ж, когда в сельском хозяйстве господствует коллективная система, возможен и иной подход к использованию земли. Специализация ещё в недрах старых колхозов доказала своё явное преимущество.

И вот он, экспериментальный сад «Память Ильичу». Стояла довольно спокойная пора уборки плодов. Спокойная потому, что эта осень из-за трудно сложившихся погодных условий весны и лета не радовала особым урожаем. Но все равно здесь работали, кроме своих людей, 915 студентов, да ещё собирались просить 500 приезжих горожан. Несколько раз я слышала странное: «Не дай бог, наш сад уродит по-настоящему!»

Здесь боятся урожая! А боятся по той причине, что крупные межколхозные сады к ним попросту ещё не подготовлены. Не хватает рук, не хватает тары, контейнеров, холодильников, подъездных путей. А обещано ведь было вначале даже вертолётные площадки кое-где построить для вывоза сладкой продукции.

Мы сидим в маленькой конторке одного из отделений межколхозного сада, и главный агроном Владимир Григорьевич, без всякого энтузиазма поглядывая на мой блокнот, перечисляет, без каких необходимых вещей осталось их грандиозное хозяйство.

Я здесь с самого начала, с семидесятого года. Тогда был управляющим отделением. А председателей уже несколько сменилось. Трудная должность. Нервная система не выдерживает. Сад, как видите, стали закладывать в чистом поле. Раньше тут зерно сеяли. Степь. Ни сел больших тут не было, ни деревень. Один хуторок, как говорится, завалященький. Где размещать приезжих людей? А нам пришлось опираться на переселенцев. Откуда едут? Да отовсюду. Аж из самой Сибири. Народ молодой, что ему. сорвались — поехали. Конечно, садоводства не знают — откуда им знать? Им что яблони растить, что дорогу строить. Учим, курсы создали

Владимир Григорьевич загибает пальцы для садов интенсивного типа нет набора техники — раз, не продумана система защиты насаждений от вредителей, болезней, от заморозков — два, нет контейнеров, тары для будущих урожаев — три…

Позвольте, но ведь сады были, собственно, и считаны, чтоб заменить в ручной труд машинами?

Абрамов устало машет рукой:

– Не было таких машин, и пока их еще нет. А мы, как видите, уже есть.

НОВЫЕ САДЫ, НОВЫЕ ЗАБОТЫ.

Итак, сады по сути своей новые, а в них по-прежнему огромные затраты непроизводительного труда. Специализация и концентрация сельскохозяйственного производства предполагают высокий индустриальный уровень. Увы, здесь разрыв звеньев в цепи налицо. Перед началом закладки садов-гигантов надо было подумать о том откуда и какие получать машины. Не подумали, а эксперимент на многих тысячах гектаров начали. Выходит, заранее были запланированы убытки на уходе за садом сборе урожая?

Современный молдавский сад — это не тот сад классического типа, к которому мы привыкли. Всякое дерево стремится к росту — такова его природа. Природой плодового дерева человек научился управлять. В новых садах яблони не выше человеческого росте. Удобно опрыскивать, удобно снимать плоды. Здесь применили новую формировку кроны. Вначале это была нашумевшее «пальметта». О ней столько писали, столько говорили что неосведомленный человек мог подумать: открытие, сенсация.

Она была известна еще садоводам древности — рассказывает Поликарпов — ветви дерева распластывают по проволочной шпалере в форме пальмового листа. Отсюда и «пальметта». Применили мы ее на больших площадях, смотрим — снова требуются руки и руки. Невыгодно.

Поликарпов вздыхает:

В том-то и беда, что плодоводство требует сосредоточенно, спокойной работы, даже, если хотите, тишины. Мы ещё не знаем сами, как будут себя вести фруктовые деревья, размещённые на тысячах гектаров. Тут и сложности с опылением — где взять столько пчёл? Сложности с болезнями, вредителями. Вдруг полыхнёт эпидемия?

Начальник «Плодопрома» сам прекрасно понимал все трудности нового дела, не раз говорил об этом на совещаниях. заседаниях. Но колесо эксперимента крутится, все убыстряясь. Крупные межколхозные сады создаются в двадцати трёх районах республики, а всего по плану они будут в тридцати трёх. Создаются нередко в спешке. И колхозы несут издержки материальные и нравственные. Латать прорехи в маленьком хозяйстве — ещё куда ни шло, а в громадном — дело труднейшее…

Эксперимент на тысячах гектаров преподносит все новые и новые сюрпризы. Низкорослый сад — это значит обрезка и обрезка. Не дать дереву расти — первая заповедь плодовода. Но обрезанные ветви загромождают междурядья. Куда девать их? По всей Молдавии этой древесины набирается теперь ежегодно около двух миллионов тонн. Вот загвоздка — никто не хочет, никто ещё и не готов ее использовать. А между тем, если измельчить ее, получится прекрасный материал для мебельной промышленности. Мебельные фабрики охотно взяли бы продукцию да нет машины которая превращала бы ветви в крошку.

Ездим, шарим по леспромхозам страны, — говорит Абрамов. — знаем есть такая машина в лесной промышленности Хоть бы одну достать. Но никто не хочет помочь нам. Много раз обращались и в Совет колхозов, и в Госплан республики. Раз уж мы занимаем такие площади, а в Молдавии земля на вес золота, так надо брать от нее все.

Видно, чем длиннее сад. тем больше возникает вопросов.

Все время происходят споры с питомниководческими хозяйствами. Они существуют самостоятельно (специализация же!). Садоводы постоянно жалуются, что не те, какие надобно, поступают саженцы и оттого на многих гектарах стоят пустые, неплодоносящие деревья. Питомниководы в ответ саженцы нормальные, просто надо умело за ними ухаживать. Понять тут кто прав кто виноват весьма трудно. Но всюду — и здесь в Слободзее, и в Дубоссарах, и в Рыбнице, и в Унгенах — мне говорили о том. что питомники должны быть там же, где растут сады. Для себя, мол для собственных нужд люди произведут то, что им действительно нужно. А как же тогда быть со специализацией? Ведь она экономически выгоднее, целесообразнее? Да но тогда, когда все звенья кооперативных, кооперативно-государственных объединений работают исключительно четко. С отличным качеством.

На территории колхоза имени XXIII съезда КПСС Дубоссарского района расположен межколхозный сад имени газеты «Правда». Председатель его, по образованию агроном-плодовод, Александр Демьянович Мицкул считает так.

Свою продукцию — и овощи, и фрукты — мы сдаем «Молдплодоовощпрому». Работники его — народ придирчивый. Мы понимаем, отгружать в Москву, Ленинград, другие города страны надо хорошую продукцию Но раз уж создали такие крупные плодоводческие хозяйства, как у нас, где предполагаются и холодильники, и подъездные пути, не лучше ли нам самим, напрямую, без промежуточных организаций связываться с торговыми организациями городов? Получается обезличка крупного хозяйства. Как мы старались бы держать свою марку! Межколхозный сад все-таки И вот еще что… Нам не разрешают иметь свои хотя бы маленькие перерабатывающие заводики. Раньше такие были. Теперь концентрация их вытеснила, уничтожила. А как быть с побитыми фруктами? Куда их? Свиньям на корм? Мы могли бы из них и соки сделать, и джем сварить. Часть нестандартной продукции продаем местной потребкооперации, а часть, что скрывать, просто гибнет.

Об этом же говорил мне директор специализированного плодоводческого совхоза «Прут» Унгенского района, Герой Социалистического Труда Яков Миронович Чакир. Кстати, здесь уже заводят собственный питомник. Можно обвинить людей в местничестве, отступлении от специализации. А может, они, не надеясь более на питомниководов, их качественную работу попросту спасают свои сады?

КАК БЫТЬ С КОПАНКОЙ?

Утомившись от обилия впечатлений я уговорила Поликарпова заехать в Копанку, старое молдавское село, некогда знаменитое своими садами, о которых я не раз писала. Садоводство тут складывалось веками, дар выращивания дерева — а ведь это действительно особый дар! — складывался столетиями. Копанку называли когда-то бесарабской Калифорнией. Здесь выращивались уникальные сорта яблонь, груш. Меня угостили здесь такими ароматными плодами, которых я нигде в Молдавии не встречала.

Так что же сталось с копанскими садами? В правлении мы нашли заместителя председателя колхоза Николая Прокопьевича Кирмана. Он так и встрепенулся.

А вы разве не знаете? Затопило наши сады несколько лет назад. Тысячу гектаров днестровской водой смыло. Как и не было их. Сады-то в плавнях росли.

Ах ты горе какое — были копанские сады, и вот нет их. Стихийное бедствие, ничего не поделаешь Но можно же снона вырастить. Тут ведь микроклимат, почвы для плодовых деревьев особые.

Что вы. — как-то горько улыбнулся Николай Прокопьевич, — с нашим «джонатаном», «кандиль синапом» ничто не могло сравниться. Какой аромат, а вкус, а цвет! Лучше не вспоминать, не будоражить душу. 1000 центнеров с гектара собирали. Каждое яблочко в салфетку заворачивали, прежде чем в ящик его класть. Да, тут, можно сказать, рождались и умирали люди садоводами. Наши женщины так к плоду прикасаются, чтобы не помять, не побить. Такое передается от дедов и прадедов

Ну, а новые сады есть?

Ни единого гектара. После наводнения как раз решили межколхозный сад создавать А нам сказали, томаты в плавнях сажайте. И сажаем. Только не привыкли наши люди к ним. На уборку больше горожане приезжают…

Тут подъехал сам председатель, Герой Социалистического Труда, мои старый знакомый Георгий Трофимович Болфа. Два года работал он председателем межколхозного сада «Память Ильичу». Потом снова в родную Копанку подался. Почему да зачем — распространяться не стал, сослался на нездоровье.

Зато о своей мечте — создать в Копанке новый современный сад, который был бы лучше прежнего. — говорил с увлечением. Видно, давно вынашивал мечту эту. Да и то сказать. Копанка без садов, которые создали славу, просто обычное рядовое село

Дамбу на Днестре построили — рассуждал он. — Значит, наводнения теперь не страшны. Грех не использовать то. что природой предназначено именно для выращивания фруктов.

– Ну. за чем же дело стало?

Да за тем что теперь в районе один большой сад полагается. Внес колхоз свой пай в него — и жди. А сами уже деревья сажать права не имеем.

Вот оно что! А как микроклимат, как накопленный веками народный опыт? Но Болфе эти вопросы задавать было бессмысленно. Поликарпов же как-то неопределенно пожал пожал плечами.

Взаимоотношения межколхозных садов и колхозов-пайщиков в ходе эксперимента выявили непредвиденные ранее сложности. По замыслу предполагалось так: колхозы района создают общий крупный сад, вкладывая в него собственные деньги, опыт, труд людей. А потом получают прибыли.

Но замыслы замыслами, в жизнь иногда избирает свои пути Так и здесь. Старые сады исчезли — где затопили днестровские паводки, где поспешили их выкорчевать. Заложили громадины в чистом поле. Но рожденный в недрах колхозов ребенок-гигант быстро вышел из подчинения. Председатели хозяйств присмотрелись и все неохотнее дают и паевые взносы, и людей. Межколхозные сады превратились, по сути дела, в самостоятельные совхозы, именно совхозы, государственные предприятия. Правда, существуют правления, проводятся их заседания. Но, по сути, все дела решает «председатель сада» (так и хочется назвать его директором!).

И живут сады уже самостоятельно. Здесь нанимают рабочих, строят им, как. например, в Слободзее, 14-этажные дома, и они уже не чувствуют себя жителями села, и скот в личном хозяйстве их не заставишь держать никакими силами. А традиционные молдавские села, эти старые гнезда с их многовековыми традициями — какой парадокс, — теперь не выращивают яблоки, груши, сливы. Логично ли, выгодно ли? Оскудевшие в последние годы фруктовые магазины Кишинева говорят о явной преждевременности такого решения.

Конечно же, современное садоводство должно стоять на индустриальной основе. Это ясно, как дважды два, и спорить с этим бессмысленно. Темпы НТР таковы, что они торопят, подгоняют, наступают на пятки — только успевай поворачиваться. Но, может быть, не надо было так резко ломать, взрывать изнутри целую отрасль сельского хозяйства, а как-то умело поворачивать, приспосабливать ее к требованиям времени?

Материально-техническая база пришла в несоответствие с темпами закладки садов. Только межколхозный сад «Память Ильичу» имеет холодильное хозяйство на 12 800 тонн плодов. К строительству же холодильников в других районах не приступают. Отстает строительство оросительных сетей.

Л.И. Брежнев в речи на XVI съезде профсоюзов, говоря о важности перевода животноводства на промышленную основу, вместе с тен предостерегал от ошибок: « Центральный Комитет не раз предупреждал, чтобы не допускались перегибы, забегание вперед, чтобы в надежде на крупные специализированные хозяйства не спешили сворачивать фермы в колхозах и совхозах».

Это — о животноводстве. Но разве не касается сказанное и других отраслей, в данном случае — плодоводства? То же постановление ЦК КПСС «О дальнейшем развитии специализации и концентрации сельскохозяйственного производства на базе межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции» предостерегает от «гигантомании, строительства экономически необоснованных сверхкрупных предприятий по производству мяса, молока и других продуктов».

Когда-то Бессарабия поставляла на мировой рынок чернослив и грецкий орех. Слива и орехи исстари в Молдавии в изобилии.

Слива венгерка испокон веков лучше всего себя чувствовала в зоне Кодр. Неприхотливая, она росла на холмах и кручах, где яблоня чувствовала бы себя неуютно. И сейчас для промышленного производства этой культуры правильно избрали Ниспоренский район с его живописными холмами. Но дело со сливой на больших площадях пока идет не так хорошо, как хотелось бы. Ее трудно транспортировать. Значит, в основном придется эти плоды перерабатывать на месте. Нужны современные сушильные агрегаты с высокой производительностью, а таких агрегатов пока нет и в помине.

Мы просто боимся сливы, рассказывает главный агроном «Плодопрома» Совета колхозов В. К. Денисюк. — Вы представляете, что будет, когда грянет продукция?

Он так и сказал — «грянет», как говорят о несчастье, о стихийном бедствии…

С орехом приключилась, по-моему, большая беда. В свое время специалисты высказывали о нем особую тревогу. Это дерево, если можно так сказать о дереве, оказалось некоммуникабельным. Оно не любит расти скопом, в рощах, в садах Что-то там не получается с опылением. И оно всегда росло в гордом одиночестве. Во времена мелких единоличных хозяйств крестьяне сажали их на межах своих виноградников и уж непременно во дворе. Вольно раскинув крону, жил орех по 100—200 лет. В бывшем селе Долна (теперь Пушкино) мне когда-то показывали ореховые гиганты, которые во времена Пушкина уже были большими. Ссыльный поэт приезжал в имение своего друга — помещика Ралли и, говорят, здесь, в окрестностях Долны. повстречал красавицу цыганку Земфиру…

Когда проходила коллективизация и крестьянские наделы надо было свести в один массив, ореховые деревья пришлось выкорчевать. Кое-где посадили орехи на холмах, вроде бы где-то есть небольшие рощи, но в целом, как ценнейшая пищевая культура, он уже не играет сколько нибудь заметной роли в хозяйстве республики.

Вот парадокс: а между тем ореха много. Я видела его по всем дорогам, пока мы колесили по Молдавии. Дело в том, что орех решили высадить вдоль дорог. Красиво, а главное щедро. Подходи, срывай. И подходят, подъезжают на машинах, мотоциклах с торбами, сумками, мешками. Ломают сучья, увечат деревья.

Может быть, посадить орех по межам виноградников, садов, чтобы сохранить не только его декоративную привлекательность, но и продуктивность? Тут надо думать специалистам. Молдавский орех дает прекрасный плод с тонкой скорлупой, и терять его как нельзя.

Молдавия выступила пионером нового сложного дела, рассчитанного не на год и не на два Но все ли было подготовлено к нему, все ли до конца обдумано, тысячу раз выверено?

Идет эксперимент на больших площадях, и он не имеет права на поражение, вложены не только средства, большие труда, но и большие человеческие надежды.

И пока это еще называют экспериментом, можно что-то исправить, отладить, найти нужные повороты и решения. А зима — самое подходящее время для раздумий о будущем Большого сада Молдавии.

Молдавская ССР.

CONSULTAȚI ARTICOLUL ÎN PDF:

https://drive.google.com/file/d/1chbD5I9mFIBiE1xs8nVIT824JHRXRBVL/view

БАЗЕЛЕ ЕКОНОМИЕЙ ШИ КОНДУЧЕРИЙ

БАЗЕЛЕ ЕКОНОМИЕЙ ШИ КОНДУЧЕРИЙ.
(Пентру бригадирь, шефь де ферме, шефь де секций ши спечиалишть ай субдивизиунилор колхозурилор ши совхозурилор).
Суб редакция луй А. М. Емельянов.
Едиция а доуа.
Кишинэу, Картя Молдовеняскэ, 1974.
Fișa cărții în catalogul Bibliotecii Naționale.
Tip fișier – PDF (59 mb).
Legătura: https://www.mediafire.com/file/9mhva9bywa68n40/Bazele_economiei_redus.pdf/file

РОБОТУЛ „Л-А ЫНГИЦИТ” ПЕ ОМ

Ку кыцьва ань ын урмэ газетеле дин ынтряга луме ау публикат о информацие суб титлул «Роботул л-а ынгицит пе ом». Ун мунчитор де ла о фирмэ капиталистэ, фэкынд о мишкаре неындемынатикэ мына луй а нимерит дин ынтымпларе ьн клештеле манипулаторулуй. Цинынду-л морциш, ачеста л-а трас пе ом ын машинэ.

Е греу сэ ну обсервь синиструл симбол ал ачестуй каз траӂик. Дакэ ын сенс директ роботул а ынгицит унул сау поате кыцьва мунчиторь, апой ворбинд ла фигурат, аутоматизаря, роботизаря, компутеризаря ын цэриле капиталисте «ынгит» милиоане де оамень, фэкынд ка ей сэ девина инутиль продукцией ши сочиетэций.

Не ном рефери доар кытева фапте. Ын Жапония ун сингур робот ласэ фэрэ де лукру 3—4 оамень, яр ун чентру де прелукраре—10—15 оамень.

Спечиалиштий американь консидер, кэ ын урмэторий 30 де ань робоций ши компутереле вор ынлэтура апроксиматив 30 милиоане де мунчиторь де ла конвейере, яр ын домениул дирижэрий ши прелукрэрий информацией ын челе май апропияте доуэ дечений екзистэ периколул кэ вор фи редусе 38 милиоане де локурь де мункэ. Фолосиря пе ларг а информатичий ла институцииле дин Франца ва дуче ла кончедиеря а 30—40 проченте дин нумэрул функционарилор. Ын ынтряга Еуропэ де Вест нивелул шомажулуй, каузат де аутоматиэаре, ва атинӂе ын урмэторий зече ань 16 проченте.

Мунчиторий, лэсаць пентру дирижаря робоцилор, сынт супушь уней мунчь екстенуанте, фиинд невоиць сэ суправецуяскэ ын ынтречеря ку необосителе аутомате. Ну демулт а сосит де ла Токио ынкэ о информацие, каре конфирмэ ачест лукру: «ажусторул Хидео Нагаока ын вырстэ де 23 де ань шь-а пердут вяца ла ора патру диминяца ла локул сэу де лукру дин секция де асамбларе а уней узине а кончернулуй «Тойота». Ла конвейер ел а фост стривит де робоций каре акционау дупэ ун програм стабилит, монтынд каросерия унуй аутотуризм. X. Нагаока есте ынкэ о виктимэ а «периоадей дяволулуй», аша кум осте нумит аич интервал ул де тимп де ла ора 4 пынэ ла 6 диминяца, кынд, дупэ пэреря медичилор, дин кауза обоселий тот май марь слэбеште симцитор реакция мунчиторилор екстенуаць.

«Ла узина ноастрэ а фост редус ку апроапе о пэтриме нумэрул асамблорилор, яр чей рэмашь с’ау вэзут невоиць сэ лукрезе ши пентру ей, ши пентру чей кончедияць, — а спус унул динтре колеӂий челуй каре шь-а пердут вяца. — Акум апроапе де фиекаре дата ла ефыршитул скимбулуй де ноапте апаре ун момент, кынд те купринде диспераря кэ вей рэмыне ын урма аутомателор».

Да, ын гоана мунчиторилор ку аутомателе еле ынвинг. Липсиць де грай ши супушь, фэрэ сэ чарэ мажораря салариилор, фэрэ сэ факэ греве ши сэ се уняскэ ын синдикате, робоций, компутереле де маре витезэ, песте мэсурэ де софистикате ши фоарте комоде ый трансформэ пе оамень ын шомерь сау ый секэтуеск дин пункт де ведере спиритуал, сторк тоате форцеле лор ши ый скилодеск.

Д. ЧУБАШЕНКО, кор. АТЕМ.

(SURSĂ: КУВЫНТУЛ КОМУНИСТ, 22 octombrie 1985).

NISTRUL ÎN AGONIE

NISTRUL ÎN AGONIE
Alexandru SEFER, jurnalist
(sursă: revista POLITICA, nr.3, 1991)

În luna noiembrie a anului trecut Comitetul de stat al U.R.S.S. pentru ocrotirea naturii m-a onorat cu atenția, expediindu-mi, spre examinare, proiectul programului pentru ocrotirea naturii țării in perioada anilor 1991—2005. E o broșură de 80 de pagini. Scrisoarea anexă, semnată de șeful Direcției de propagandă a cunoștințelor ecologice și pentru relații cu societatea E. D. Samotesov, explica, că la elaborarea proiectului, de rînd cu multele instanțe de stat și științifice de prestigiu, au participat și Consiliile de Miniștri ale republicilor unionale. În ce mă privește, ca unuia dintre «șurubașii» publici, mi se sugera amabil să exclam «Ura!», să mă bucur citind planul acțiunilor proiectate întru ameliorarea ecologică a «unuia din fluviile țării», a Nistrului.

Păsămite, se trasează o reducere a consumului de apă din rîu: de la 4,2 kilometri cubi în anul 1988 la 3 kilometri cubi în 1995, ca după asta să urmeze o nouă creștere — 3,4 kilometri cubi către 2000 și 3,7 kilometri cubi către 2005.

Cifrele, însă, m-au îngrozit: Nistrul e condamnat la moarte!

Și la culme m-au dezolat: nici la Moscova, și nici în Moldova savanții și dregătorii nu cunosc starea în care se află Nistrul, nu vor s-o cunoască, nu le pasă de soarta lui.

Afirm acestea, fiindcă dispun de datele (de altfel accesibile autorilor proiectului nominalizat, cit și tuturor savanților contemporani) primei și deocamdată ultimei investigații științifice a Nistrului, eveniment care s-a produs… la sfîrșitul secolului trecut. Pentru cititori vom aminti că informația respectivă poate fi consultată în «Bolișaia ănțiklo-pedia», anii 1901—1905, editura «Prosveșcenie», orașul S. Peterburg.

Conform acestora Nistrul era un rîu cu specific, viața căruia depindea în mare parte de precipitațiile atmosterice, zăpezile din Carpați și ploile torențiale de vară. Or, în anii cu precipitații maximale sau optimale volumul de apă anual varia între zece și nouă kilometri cubi, în cei secetoși — scădea pînă la patru kilometri cubi. Media la Moghiliov constituia 6.76 kilometri cubi.

S-a observat, de asemenea, că perioadele climaterice se succedau cu o anumită regularitate (la trei-patru ani obișnuiți, favorabili revenea unul secetos), că erau bogate în apă lunile martie, aprilie, mai și iunie (44 procente din volumul anual), restul revenind celor opt luni, dintre care august, septembrie și octombrie erau mai secetoase.

Or, în prezent, datorită efectului de seră — încălzirii globale a climei — circuitul secular s-a dezechilibrat: secetos e fiecare al treilea an Dar și cei considerați favorabili ne uimesc: ierni calde, zăpada s-o strîngi cu lingura. Au secat și afluenții, care, totuși vărsau în Nistru peste 6 procente din volumul de apă anual.

Cercetările științifice posterioare, nu pe Nistru, ci pe multe rîuri din țară și de peste hotare, au confirmat faptul că, în dependență de sursele de alimentare a fluviilor, apa din ele poate fi exploarată doar în raport de 15—20 procente din volumul anual. Altfel, rîurile pur și simplu seacă, pier.

Deci, în condițiile actuale din Nistru pentru necesitățile  agricole, industriale și comunale s-ar putea lua maximum 1,0 și respectiv 0.9 kilometri cubi de apă.

De fapt, rîul a și intrat în agonie. Ceea ce se și constată nu numai de către savanții onești (subliniez — onești), ci șl de către orice trăitor matur al plaiului nistrean, om care tine minte Nistrul cel de acum 37 de ani. De unde atîta precizie? E simplu: în 1954 a fost, construită hidrocentrala de la Dubăsari, primul ”frîu” al fluviului nărăvaș.

«Sălbaticul» Nistru și lunca lui mănoasă fuseseră, de fapt, pentru băștinași izvor de viață pe parcursul mileniilor și unul din fluviile cele mai bine cunoscute de către popoarele civilizate.

Acum 3300 ani la gurile lui fenicienii fondează colonia Ofius, care după vreo patru secole este cucerită de greci, ce-i zic ca și fluviului — Tiras. Herodot (sec. V înaintea erei noastre) menționa în scrierile sale că Atena antică se aproviziona cu alimente prioritar prin portul Tiras. Or, nu face să ne mire fa piui că pe hărțile grecești, romane Nistrul și afluenții lui sînt topografiați cu o exactitate uimitoare, de altfel ca și întreaga zonă mediterană. în secolul I al erei noastre Tirasul este scutit de plata vămii, adică i se acordă statut de oraș comercial liber — porto-franco.

Mileniul invaziilor barbare a cufundat în neștiință și orice date referitoare la viața plaiului. Doar sumarele letopisețe slave ne vorbesc, din cînd în cînd, despre volohii descendenți din geto-romani, care resping pe cursul inferior al Nistrului hoardele avarilor (sec. VII). Și abia prin secolul XII slavii construiesc pe dărîmăturile orașului Tiras o fortificație, careia îi zic Belgorod. în secolul următor, tot bogățiile ținutului și. probabil, rubedenia lingvistică și religioasă cu băștinașii i-au atras încoace pe iluștrii neguțători genovezi, pe atunci stăpînii temerari ai mărilor. Durînd în locul Belgorodului falnica cetate Moncastro, ei s-au avîntat în sus pe Nistru, înșiruind pe malu-i drept cetăți și factorii comerciale la Tighina. Soroca și Hotin. Au construit și o flotă specială, acomodată la fluviul capricios, din galere cu linia de plutire mică, adică cu fundul aproape plat. Se simțeau, se vede, ca acasă, în siguranță.

Curînd după întemeierea Țării Moldovei tot malul drept al Nistrului. populat de volohi. se alipește la sfîrșitul secolului XIV la Moncastro. atribuindu-i numele de Cetatea Albă. Cucerind-o în 1484 turcii, pur și simplu i-au tradus numele în limba lor — Ac-cherman.

«De atunci, în consecința necontenitelor lupte dintre Turcia, Polonia și mai apoi «Secea» Zaporojană, bogățiile naturale ale luncii Nistrului, atît de înfloritoare în mîinile întreprinzătorilor genovezi, au diminuat: a decăzut și însemnătatea comercială a fluviului», — conchid istoricii, alcătuitorii Enciclopediei citate mai sus.

Datorită studiilor amintite, hidrotehnicienii Lohtim și Puzîrevschi au întreprins lucrările de pregătire a albiei rîului pentru navigația modernă. În rezultat deja în anul 1898 aproape pe tot cursul Nistrului de la Galici pînă la mare, cu vapoare, galere și plute au fost transportate cereale, lemn, vin, diferite produse și materiale, în total circa 95 mii tone, mii de pasageri.

Am făcut, așadar, o sumară cunoștință cu bătrînul Nistru din perioada cînd el mai era încă liber și neprihănit precum îl crease natura-mamă.

«Frîul» de la Dubăsari ne-a costat mult prea scump: în schimbul unui nimic de 44 mii kilovați (comparați cu cele aproape 3 milioane kilovați ce constituie capacitatea termocentralei de la Dnestrovsk. construită ceva mai tîrziu), ne-am ales cu inundații tot mai dezastruoase pe cursul mediu, de la Soroca pînă la Dubăsari. Pe cel de jos, însă, din contra, au încetat aluviunile fertilizatoare, se usca, sărăcea în humus lunca. Pînă și cursele de navigare au fost înjumătățite, tăindu-li-se legătura cu marea.

Oricum, pe atunci iernile erau încă ierni, cu nămeți cît statura omului, și vara mai turna cu găleata. Dar cine avea să se gîndească la viitor, cînd peste tot erau interpretate imnuri de tipul: «Mî pokoreaem gorî i reki, mî — molodîe hoziaeva zemli».

Pentru a «cuceri» noi suprafețe de pămînt arabil, am grămădit de-a lungul malurilor joase valuri enorme din cernoziomul cel mai roditor, cică pentru a ne apăra de viituri; am defrișat pădurile, ce protejau Nistrul de evaporare și murdărire și lunca de inundații. Am purces să desecăm ariile astfel «valorificate», deși nu sufereau de înmlăștinire, ca apoi să combatem uscarea solului prin irigare și cu ce ne-am ales?.. Cu investiții colosale, și un enorm consum de resurse materiale, energetice.

Neghiobi și lacomi (ertată să-mi fie expresia), am încorsetat fluviul prea aproape de albie, i-am strîmtorat spațiul vital și, nimicind pădurile, am deschis flancul ogoarelor. Sufocîndu-se, Nistrul izbea tot mai puternic în stăvilar. Teama că-l va rupe, că vor fi rase de pe fața pămîntului localitățile de pe cursul mediu îi făcea pe energeticieni să deschidă larg ecluzele și atunci puhoiul apelor se năpustea furios asupra cursului de jos, rupea valurile înălțate, nimicea grădinile, livezile resturile de păduri, de luncă. Cea mai mare viitură avea să se dezlănțuie în 1969, cînd Nistrul a încălecat și stăvilarul, după ce a provocat pagube enorme pe tot cursul de la Soroca și pînă la Palanca. Repercusiunile se mai resimt și azi: localitățile, care timp de secole s-au înșiruit chiar pe malul riului — Soroca, Rezina, Rîbnița, unele sate — sînt strămutate tot mai sus, spre podiș. Cît privește lunca cursului de jos, despre tragedia ei vom vorbi ceva mai încolo.    

Poate că această calamitate, veți întreba Dvs., ne-a făcut să studiem în sfîrșit Nistrul? Da de unde! «Ne budem jdati milostei ot prirodî. sami vozimem ih u nee».

Am purces, deci, la refacerea valurilor, întărirea și înălțarea lor. Iar ca să înfrînăm definitiv «calul sălbatic», am decis să-i reglăm cursul prin construcția celui de-al doilea stăvilar, de data asta dublu, pe teritoriul Ucrainei, la hotarul ei cu Moldova. Zămislită în taină, ca toate cele de pe vremuri, în șase ani de lucrări forțate, gigantica hidrocentrală de la Novodnestrovsk cu o capacitate de 700 mii de kilovați fu gata.l

Șantierul, bineînțeles, nu-l poți ascunde de gura lumii. însă nimeni, absolut nimeni, n-a ridicat glasul, n-a îndrăznit să strige: «Dați-vă seama ce faceți, oameni buni!». Dimpotrivă, ne-am bucurat cînd această nouă năpastă ce s-a abătut asupra Nistrului a salvat cursul mediu și cel inferior de un nou dezastru — scurgerea deșeurilor toxice din bazinul de acumulare a combinatului chimic de la Stebnic. regiunea Lvov (septembrie 1983).

Care a fost reacția organelor diriguitoare de la noi? Conducătorii republicii, speriați că Chișinăul va rămîne vreme îndelungată fără apă potabilă, au ordonat să fie forat un brîu de fîntîni arteziene în lunca Nistrului. Dar, vai, tocmai «inițiativa» în cauză ne-a făcut să constatăm, că rezervele subterane au dispărut, că coborîse și nivelul apei în fîntînile din luncă, chiar și în unele de pe podiș. Evident, apa o sugea Nistrul.  

Cauzele s-au dovedit a fi mai multe. Principala — hidrocentrala nouă. Regimul minimal de viață și sanitar al curgerii fluviului, adică acel, care-i asigură existența și autopurificarea. constituie 120–100 metri cubi de apă pe secundă. Or, cînd hidrocentrala funcționeaza normal, ecluzele lasă să treacă la vale doar 64—70 metri cubi pe secundă, închipuiți-vă că procedăm la un experiment cît se poate de simplu. Ce se întimplă cu apa dintr-un pahar, cînd dizolvi în ea un dram de sare? Cu cît apa e mai puțină, cu atît e mai sărată. Dar dacă un bulgăraș de tină?

Așadar, dacă ne-a ferit soarta de otrava «ucraineană», apoi de a noastră n-a mai fost în stare să ne apere. Impuritățile de proveniență organică și chimică, eliminau din apă oxigenul, atît de necesar autopurificarii, vieții ihtiofaunei.

Credeți că măcar acum am protestat, am cerut energeticienilor să-și reducă pofta, să acomodeze «monstrul» la regimul fluvial? Ei ba! «Pri-roda — cuznița, a celovok v nei — masterovoi».

Alarma a fost totuși sunată, ce-i drept în surdină, cu trei ani mai înainte, la Moscova, de către departamentul unional piscicol și «Gos-planul» U.R.S.S. Cu ce scop au făcut-o? În Nistru, pînă mai dăunăzi tezaur piscicol, dispăreau peștii, îndeosebi speciile cele mai valoroase, apreciate și căutate în țară și peste hotare. Se stabilise și pricina: excavațiile hrăpărețe, orbești de nisip și prundiș din albie, care nimiceau locurile preferate de depunere a icrelor, omorau peștișorii. În consecință a fost găsită și «soluția»: guvernului nostru i s-a propus să sisteze excavațiile în anul 1986, rezervîndu-se astfel timp suficient, ca să desfășoare exploatarea zăcămintelor similare de pe uscat. De altfel, de o mai bună calitate și de 18—20 ori mai considerabil ca cel din Prut și Nistru.

Amar de noi, s-au revoltat șefii locali, avizi de chilipir, materialele din albie sînt ca și cum gratuite, dar le realizezi cu preț înalt de stat, pe cînd cu cele de pe uscat cîtă bătaie de cap. cîte cheltuieli. Și ca să infirme argumentele «adversarilor» au procedat la diferite șiretlicuri, atrăgînd în jocul lor perfid o seamă de ihtiologi coupți de la institutul pedagogic din Tiraspol, Universitatea de stat din Chisinău, și, ca să pară obiectivi. în anul 1982 invită chiar și cîțiva savanți de la facultatea de geografie a Universității de stat «M. V. Lomonosov» din Moscova.

Și anume cu aceștia s-au ars: în pofida așteptărilor, savanții s-au dovedit a fi oameni cinstiți. De cum au înțeles adevărul, n-au pregetat să-l expună presei: excavațiile nimiceau nu numai peștii, ci și fluviul, în aval de gropile excavate, pe alocuri adînci de 10—15 metri, apăreau bancuri, limbi, insulițe nisipoase, ce împiedicau și navigația, și cursul. Fluviul stagna, suprafața-i înverzea — semne de poluare intensă și de agonie. Uneori i se dezvelea și fundul — semn de moarte. Prin gropi, prin fundul dezvelit de stratu-i protector — depunerile friabile milenare, care din pricina stăvilarelor nu se mai puteau restabili — apa se infiltra în adîncul solului, de regulă, carstian, poros. în plus, consumul de apă hrăpăreț și necontrolat la irigare, în industrie, gospodăria comunală… Să ne mai mire faptul, că cota apelor Nistrului coboară vertiginos? La Bender, de exemplu, în cinci ani ea s-a redus cu 70—80 centimetri. Nistrul seacă, apele se scurg în pămînt.

Malurile lutoase, abrupte alunecă cu o iuțime anuală de șase metri, înnămolind albia. Cele joase, dimpotrivă, înaintează, dezvelind mîlul murdar. Debarcaderele construite nu demult rămîn pe uscat, iar vizavi, odată cu malul, se surpă case, cimitire, copaci. Nistrul tinde să-și mute albia. Dar viiturile sînt tot mai neputincioase, și-au schimbat și orarul: cele de primăvară se produc nu ca înainte în martie, ci la sfîrșit de aprilie, chiar și la începutul lui mai, cele de vară pur și simplu nu mai vin.

Vara Nistrul scade într-atît. încît dacă nu te îneci în vîltorile din gropile de excavație, îl treci cu ușurință, fără să-ți uzi măcar buricul.

Un dezastru nemaipomenit.

Dezastru și in lunca «valorificată», bogăția de odinioară a plaiului. Dacă înainte de înălțarea digurilor de proteze de-a lungul gurilor Nistru se revărsă devreme și lin (viiturile mai puternice, precum am menționat mai sus, surveneau doar periodic, cu o anumită regularitate), alimentind lunca cu vlagă și depuneri de mii fertil, apoi acum irigarea cu apă tot mai mineralizată și impurificată a sărăturat, acidat, poluat, iar pe alocuri a dus și la înmlăștinirea solului. În rezultatul utilizării nesăbuite a îngrășămintelor minerale — încă niște noxe distructive. «Donbasul legumicol», atit de vestit acum 30 de ani, se tot mută pe podișul cu soluri atacate de eroziune. ”Numai umbra spinului la ușa creștinului» (prezicerea lui M. Eminescu).

Înainte vreme, ca albiturile să fie mai albe, gospodinele le ghileau in Nistru, localnicii își potoleau setea cu apa lui. Acum chiar și scăldatul iți pune în pericol sănătatea. Pe timpuri nistrenii erau țăranii cei mai viguroși și îindri, actualmente anume ei suferă des de bolile gastro-intestinale, de rinichi și de ficat, sînt atacați de funestele hepatite A și ciroze. Aici se nasc cei mai mulți copii defecți, degenerați mintal, cresc slăbănogi.

Dacă in trecut localnicii venerau Nistrul, îl slăveau în cîntece și versuri. ca pe un părinte ce-i hrănea și, împreună cu pădurile, îi ocrotea in anii de begenii, năvăliri străine, războaie, apoi acum aruncă în el tot gunoiul, leșurile de păsări și animale domnestice, ca și cum ar fi o gunoiște comună.

Cine sau ce le-a deformat într-atît mentalitatea, comportarea?

Psihologii, psihiatrii, sociologii tac. De frică ori din indiferență? Or, nu cumva și poluarea mediului înconjurător, otrăvirea apei potabile, a produselor agricole — consecințe ale chimizării agriculturii, concentrării zootehniei, lipsei ori ineficienței instalațiilor de purificare a scurgerilor reziduale urbane, industriale și comunale — sînt factorii care influențează nu numai sănătatea, ci și psihicul, morala omenească?

…Cu toate acestea continuăm să susținem, că apa din Nistru trecută prin apeductele de alimentare poate fi consumată. Cică e minuțios curățită la stațiile de filtrare. De ce mințim? O sumedenie de substanțe chimice nocive nici nu pot fi detectate la analiză, dar mite captate și eliminate. De exemplu, din cele circa 120 tipuri de pesticide, folosite în agricultura republicii, numai 30 pot fi detectate și nici unul nu poate fi eliminat. Dar că pesticidele nimeresc din abundență în Nistru, direct ori prin rețeaua rîurilor mici, prin canalele de irigare, nu mai e un secret. De altfel ca și ingrășămintele minerale, care fiind aplicate cu o criminală prisosință, în sol și ape se transformă în nitrați, iar în organismele vii în nitriți, deosebit de toxici. Nu-i deci de mirare, că aceste otrăvuri chimice au fost găsite și în laptele mamelor. Concluzia?

Minciunile premeditate sînt de fapt o manifestare a genocidului prestat în cunoștință de cauză.

Cine a profitat, cine poartă răspunderea pentru aceste crime?

Răspunsul, credem, poate fi lesne dedus din cele expuse.

Așadar, datorită savanților moscoviți, presa a început să tragă clopotele. Au prins curaj și unii savanți de la Academia noastră, însă publicațiile erau văduvite de eficiență, de parcă numai ziariștii citeau gazetele. O nepăsare înfiorătoare. Neobservate trecură și expedițiile navale ecologice, organizate în 1985 și 1986 de către entuziaștii obștești din regiunea Ternopol, de la izvoare și pînă la vărsarea Nistrului în liman. Din partea Moldovei li s-a alăturat doar o mînă de ziariști.

Și totuși, atacurile presei iritau tot mai puternic șefimea. Presau și «verzii» din Lvov, Ternopol, Hmelnițc. Vinnița, Odesa. de la Moscova. Persistau «Gosplanul» U.R.S.S., departamentul piscicol unional, cărora li se alăturase, mare minune, și cel al ameliorării și gospodăriei apelor  (tot unional ca să nu-l încurcați cumva cu cel republican — încă un mîncău al Nistrului).

Și iată, pe neașteptate, la 29 septembrie 1986 Guvernul R.S.S.M. adoptă hotărîrea nr. 322 «Cu privire la măsurile de ocrotire a Nistrului», un document excelent, care includea aproape toate recomandările științifice ale savanților onești de la Universitatea din Moscova și de la Academia R.S.S.M.

Prietenii Nistrului au răsuflat ușurat: doar după atita vreme începea salvarea fluviului. Naivii de noi! Oare chiar uitaserăm că hotăririle bune se adoptă doar de ochii lumii? Parcă n-au rămas pe hîrtie atîtea și atîtea măsuri «constructive», trasate la nivel unional, regional, republican? Fie și cele care implicau în mod direct și soarta Nistrului: hotărîrea cu privire la ocrotirea bazinelor mărilor Neagră și Azov, care trebuiau înfăptuite pe parcursul a zece ani (1975—1985), hotărîrea din 1982 despre ocrotirea rîurilor mici. Nimeni nu s-a încumetat să miște barem un deget…

Așijderea s-a întîmplat și cu hotărîrea nr. 322. Nu s-a făcut și nu se face nimic întru realizarea ei. Chiar și excavațiile, a căror sistare a fost prelungită cu doi ani, adică pînă în ianuarie 1988, continuă și astăzi cu o intensitate mult mai mare.

Imposibilă o atare stare de lucruri, vor zice unii, doar a ajuns și la noi, în sfîrșit, restructurarea?!

Dar s-a schimbat Guvernul, Parlamentul, veți obiecta. Așa e. însă cu toate că s-a scurs deja destulă vreme nu i-am auzit pe aleșii poporului să vorbească despre problemele ocrotirii naturii, a sănătății populației. Păcatele noastre! Iarăși predomină agrarienii, care continuă să se autoproclame reprezentanți ai nenorocitei noastre țărănimi, îmbătrinite înainte de vreme de munca grea și istovitoare, de boli, de otrăvuri și nevoi…

Cei de făcut acum, cînd peste zece-cinsprezece ani riscăm a fi cei care vor trage Nistrului clopotele, care ne vom trezi într-un Cara-Cum moldovenesc?

Oricum, cred că e prea mare luxul de a continua să facem echilibristică verbală. Cît mai e vie speranța că procesul degradării fluviului poate fi stăvilit, trebuie să ne apucăm de lucru. Dar să ne ferească bunul Dumnezeu de patima «deșteptăciunii noastre», care nu știu de ce de cele mai multe ori se soldează cu adoptarea hotărîrilor. A hotărîrilor prin care se atestă o stare de lucruri deplorabilă. Și atît…